Нарратив №4

Здесь должен был быть новый эпизод «Нарратива», но что-то не так. Вместо уютного Substack мы оказываемся посреди темного леса. Впереди видны проблески костра. Мы движемся сквозь чащу и приближаемся к небольшой опушке. У костра беседуют двое, до нас доносятся их голоса.

Д.Р. - … а ты понимаешь, как мы здесь вообще оказались?

А.Б. - В географическом, политическом или метафизическом плане?

Д.Р. (делает неопределенный жест бутылкой) - В метанарративном. Я имею в виду у этого костра, который выступает метафорой для нашего блога, который мы в итоге разместили на своём собственном сайте. Где, собственно, кто-то сейчас читает этот текст, в котором мы разговариваем.

А.Б. - Я думал, мы в сабстэке. Разве в этом не была фишка, что мы теперь в сабстэке, осваиваем модную платформу?

Д.Р. - Да, но сабстэк больше не открывается без сам знаешь чего, и, что самое смешное, я даже не знаю, с какой стороны он заблокирован, оттуда, или отсюда. Потому что реестр запрещенных сайтов едва работает. Но факт тот, что Интернет разваливается.

А.Б. - «Долго разделённое соединится, долго соединённое разделится». 

Д.Р. - Сунь-Цзы?

А.Б. - Почти. «Троецарствие». Смотри, Интернет становится суверенным — всё больше похожим на средневековые феодальные государства. И я говорю не только про Россию, Иран или Китай. Европа и США тоже реагируют на этот тренд. 

Д.Р. - Ну мы с китайским и иранскими товарищами этот тренд уверенно задаём. Но ты прав. Во-первых, сайты в одностороннем порядке могут не пускать пользователей из разных стран. Во-вторых, да, европейцы вслед за австралийцами активно продвигают идею запрета соцсетей для подростков. А учитывая, что австралийский запрет ни черта не соблюдается, то параллельно обсуждают варианты борьбы с VPN. Там, правда, есть специфика.

А.Б. - В Европе блокировки будут более либерально-демократические?

Д.Р. - Обязательно. Но если серьезно, есть определенный интерес в идее борьбы не с темами контента, как у нас или в Китае, а со способами подачи. Появляется мысль: соцсеточки - это цифровой наркотик, ну или цифровой алкоголь (делает глоток). Эрго, допустимо только с определенного возраста. Но это различие академическое. Подходы могут варьироваться, но факт остается: национальные правительства всех мастей, идеологий и режимных характеристик все более открыто выступают против самой идеи открытого глобального интернета со всеми его возможностями и рисками.

А.Б - Потому что медиа — функция общества, а общество, построенное на модели всеобщего благосостояния, переживает кризис и распадается на локальные формы. Интернет просто следует за этим.

Д.Р. - Я могу поспорить с тезисом о том, что медиа - функция общества. Революции в медиа часто подталкивали трансформации в обществе. Реформацию сделал печатный станок и листовки с тезисами Лютера.

Сатирическая листовка XVI века

А.Б. - Ты можешь поспорить с чем угодно. Ты спросил, как мы здесь оказались. Будешь слушать гипотезу?

Д.Р. машет рукой, мол, продолжай

А.Б. - Так, вот, модель общества всеобщего благосостояния. Оно существовало на Западе и в его сфере влияния. 

Д.Р. - 36 миллионов американских нищих в курсе? Все, молчу, молчу.

А.Б. - Послевоенный порядок, который Вольфганг Штрек описывает как форму демократического капитализма, дал несколько десятилетий роста доходов, расширения среднего класса и общего горизонта потребления. Именно эта форма произвела массовую аудиторию: население, готовое к 2010-м смотреть одно кино и покупать один и тот же шампунь хоть в Сан-Франциско, хоть в Пекине, Москве, Первоуральске или Габороне. 

Д.Р. - А Габорон - это где?

А.Б. - Габороне. Столица Ботсваны.

Д.Р. - Не знал. Но я знаю, что такое монокультура. Продолжай.

А.Б. - Глобальный интернет довёл эту форму почти до абсолюта. Но в последнее время кризис стал явным. Универсальный субъект, на котором держалась универсальная аудитория, начал расщепляться на локальности.

Тойнби писал об этом в «Постижении истории»: универсальные государства возникают не в фазе роста цивилизации, а ближе к её надлому и распаду. Если ты сегодня еще не думал о римской империи, то сейчас закроем квоту, потому что она идеальный пример: универсальное государство эллинской цивилизации, сложившееся после периода её внутренней смуты и политического истощения. В этой перспективе глобальный интернет тоже может выглядеть не как вечная форма, а как поздняя универсалистская конструкция модерна.

Арнольд Тойнби, историк, социолог

Гонконгский философ Юк Хуэй в книге „Вопрос о технике в Китае“ вводит понятие космотехники: технология всегда вырастает из конкретной культуры, из её представлений о мире и должном порядке вещей. Универсальной технологии нет. То, что мы называли «интернетом» в единственном числе, было технологическим порядком одной цивилизации — Pax Americana, на короткое время предложенным всем как нейтральный. Сейчас разные миры снова выстраивают собственные режимы отношений между государством, человеком и информацией.

Д.Р. - Попахивает смесью исторического детерминизма и Хантингтона, хотя тойнбинисты всегда обижаются на эти параллели. Ты же понимаешь, что глобальность тренда не обязательно говорит о его исторической предопределенности? Альтернативная гипотеза: Интернет душат старые элиты - старые в социально-экономическом, историческом и, давай уж прямо, биологическом смысле. И эти элиты, несмотря на свои декларируемые антиглобалистские цели, на самом деле социологически друг к другу куда ближе, чем к своим народам. То, что может выглядеть как трансформация мирового порядка, на поверку может быть элементарной реакцией конкретного поколения политической элиты, которая, помимо прочего, тупо неуверенно себя чувствует в мире глобально доступной информации. Соцсети, обрати внимание, тоже душит Урсула фон дер Ляйен, а не, скажем, Зохран Мамдани, который в них живёт и за счет них выигрывает выборы.

А.Б. - Тебе просто хочется, чтобы в этой истории были очевидные антагонисты.

Д.Р. - Еще бы. Хороший злодей основа любой достойной истории.

А.Б. - Да без проблем, ситуация-то от этого не меняется. Даже если интернет разваливается, потому что местные правители тупо берут друг у друга пример, форма, к которой всё движется, знакомая. Квазифеодальная.

Технофеодализм по версии ChatGPT

Юрисдикции в итоге функционируют как герцогства: разрешённое в одном запрещено в соседнем, и платформа приносит вассальную присягу местному сюзерену, чтобы остаться. В Великобритании Apple после конфликта вокруг правительственных требований к доступу к защищённым данным прекратила возможность включать Advanced Data Protection для новых пользователей. В Иране выстраивается многоуровневая модель доступа, где часть профессиональных и официальных групп получает привилегированные режимы подключения, а большинство более ограниченный контур сети. Европа строит регуляторные стены, США — свои. Каждое герцогство со своим правом, своими святынями и своим списком ересей.

Между герцогствами остаются аналоги пограничной торговли — VPN, Telegram, дарк-интернет, спутниковый сигнал, обходящий юрисдикции, но принадлежащий частному лицу. При этом инфраструктурная интеграция никуда не исчезает. Капитал, вычисления и культурные формы продолжают циркулировать глобально.

Д.Р. - Илон Маск как телекоммуникационный Сир Давос. Но тут есть проблема. Мы с тобой все это время говорили о политическом факторе. А интернет-то гниёт еще экономически и культурно. Всё заточено под монетизацию через алгоритмы, а это значит тотальный слоп, причем не только ИИ-слоп, но даже олдскульный, рукотворный, целый день, каждый день.

Сир Давос, Луковый рыцарь, контрабандист

А вот пространство для содержательного контента постоянно сужается. Окей, пресловутый Google Zero пока не настал, поисковики пока дают монетизируемый трафик, но ключевое слово - пока. Чат-боты толком не генерируют рекламную выручку, но когда начнут, то вряд ли станут ей делиться с теми, кто производит контент, который пожирают LLM-ки.

С видео то же самое. В Штатах YouTube теперь получает больше выручки от шортсов чем от горизонтальных видео, но это YouTube - создатели контента получают от вертикальных видео многократно меньше, чем от длинных горизонтальных, потому что рекламная выручка от часа думскроллинга размазывает на десятки, если не сотни авторов. Система естественным образом стимулирует заполнение ленты низкокачественным и дешевым в производстве контентом. А самый дешевый и самый низкокачественный контент - это ии-шная жвачка. За инструменты для производства которой изволь заплатить тому же Гуглу.

И это мы еще не говорим о кейсах, когда ломается та самая инфраструктура - один глюк в системах Amazon и лежит треть сети. Получается очаровательная ситуация: на политическом уровне сеть, предположим, деглобализуется, но на техническом - консолидируется, то есть мы как пользователи и профессионалы получаем худшее от обоих миров.

А.Б. - То есть твой тезис, что все плохо?

Д.Р. - Это аксиома. Тезис другой. Если, как я тебе сказал в самом начале, отойти от предположения, что Интернет - функция глобального общества, и посмотреть на все его проблемы холистически, то напрашивается банальный вывод: сеть опередила свое время, выросла и трансформировалась слишком быстро и слишком нездорово. Был пару лет назад перезапуск «Годзиллы», Shin Godzilla назывался, и там у него была ужасная промежуточная форма - раздувшаяся и больная. В остальном это плохая, наверное, аналогия, потому что Годзилла это про оружие массового поражения и экологический кризис…

А.Б. - Или, наоборот, хорошая.

Д.Р. - Короче, суть в том, что, может, Интернету не так вредно сделать шаг назад. Мы все время ищем какие-то лекарства от всех этих проблем - подписки, платные эксклюзивы, оффлайн-мероприятия, среди прочего - но это именно что поиски лекарства для фундаментально болезненной системы. Нужно еще быть готовыми рассмотреть вариант, что вся эта система, вся эта creator economy никогда не должна была принять текущую форму и не могла в ней выжить.

Сеть-то никуда не денется. Будут подкручивать гайки - большинство перейдут смотреть контент на одобренных новыми герцогами национальных платформах, но часть вернется на форумы и BBS-ки. Собственно, поэтому мы и здесь, у этого метафорического костра.

А.Б. - Пока мы тут, кто-то будет периодически натыкаться на нас, пока бредет по лесу.

Д.Р. поворачивается к нам - Кто-то вон уже на нас набрёл.

А.Б. - Много?

Д.Р. - Да кто ж их в темноте разберёт. В любому случае, подходите, подсаживайтесь. Надоест - потушим и разойдемся. 

А.Б. - Но пока есть о чем поговорить.